.RU

Предпоследняя истина

- На очереди Сан-Франциско, - сказал Линдблом. - Я уже делаю макеты.

- В каком масштабе? - поинтересовался Адамс.

- Без масштаба.

- В натуральную величину? - изумился Адамс. - И Броз это одобрил? Да

Айзенблад просто чокнулся, он опять заболел творческой гигантоманией, и

это станет еще одним...

- Мы отстраиваем всего лишь один район - Ноб-Хилли, те здания,

которые видны со стороны залива. У нас уйдет на это примерно полмесяца -

никто не подгоняет. Да, черт побери, вчера вечером они показали фильм о

Детройте. - В голосе Линдблома чувствовалось облегчение. Сейчас он мог

позволить себе расслабиться, поскольку исполнял обязанности старшего

мастера. Сценаристов в Агентстве работало множество, а вот настоящих

макетчиков было немного, и они являлись замкнутой гильдией, которую не

смогли бы расколоть на фракции даже люди Броза. Они были чем-то наподобие

французских мастеров XIII века, изготовлявших витражи из красного стекла -

секрет своего мастерства они уносили в могилу...

- Хочешь услышать мою речь?

- Ради Бога, избавь меня от этого, - без обиняков ответил ему

Линдблом.

- Она написана мной собственноручно, - смиренно попытался объяснить

ему Адамс. - Я выбросил авторедактор на мусорник - он мешает мне творить.

- Послушай. - Линдблом вдруг заговорил серьезно. - До меня дошли

слухи, что тебе вместо составления речей доверят особый проект. Не

спрашивай меня, какой именно, моему информатору это не известно. - Он

добавил: - Агент Фута сказал мне об этом.

- Хм. - Адамс продемонстрировал самообладание и искусство владеть

собой, но на самом деле почувствовал сильное, до тошноты, беспокойство.

Несомненно, если это оказалось важнее его обычной работы, то исходит эта

инициатива от окружения самого Броза. А Броза и его особые проекты он

почему-то недолюбливал. Хотя...

- Тебе, вероятно, будет интересно, - сказал Линдблом. - Это имеет

отношение к археологии.

Адамс усмехнулся:

- До меня дошло. Советы намереваются уничтожить Карфаген своими

ракетами.

- И ты напишешь роли для Гектора, Приама и всех остальных парней.

Вспомни Софокла. У тебя на шпаргалках все это записано.

- Дорогие соотечественники, - торжественно заговорил Адамс, - я хочу

поделиться с вами неприятным известием. Но мы выстоим. Новая советская

межконтинентальная баллистическая ракета "Девушка в шляпке" с боеголовкой

"У" рассыпала радиоактивную поваренную соль вокруг Карфагена на участке в

пятьдесят квадратных миль, но это скажется только на... - Он замолчал. -

Что производили в Карфагене? Вазы? - Это уже дело Линдблома - снимать

глиняные черепки в огромных, напичканных невообразимым количеством

реквизита студиях Айзенблада в Москве. - Мои дорогие соотечественники и

друзья, вот все, что осталось от Карфагена, но меня проинформировал

генерал Холт, что наш ответный удар с применением нового оружия

устрашения, самолета-истребителя "Полифем Х-В", в десять раз уменьшил

численность афинского флота, и с Божьей помощью мы...

- Знаешь ли, - задумчиво заговорил Линдблом на крошечном экране

видеофона аэромобиля, - было бы чрезвычайно забавно, если бы эту речь

записал один из людей Броза.

Под аэромобилем засеребрилась величественная река, несущая свои воды

с севера на юг, и Джозеф Адамс наклонился к иллюминатору, чтобы

рассмотреть Миссисипи и полюбоваться ее красотой. Нет, этот пейзаж не был

детищем бригад реставраторов - блестевшая в лучах утреннего солнца река со

времен Первого Творения была частью той, изначальной планеты, которую не

нужно было создавать заново, поскольку она сохранилась. Он всегда

успокаивался, когда видел панораму этой реки или Тихого океана - ведь это

означало, что существует нечто прочное, неподвластное разрушительным

силам.


- Пусть записывает, - ответил Адамс, чувствуя прилив сил;

серебристая, извивающаяся нить внизу сделала его сильнее. По крайней мере,

у него хватило мужества отключить видеофон. На тот случай, если Броз

действительно подслушивает.

А затем, за Миссисипи, он увидел построенные руками людей

вертикальные сооружения. Он смотрел на них не без удовольствия. Потому что

это были Озимандейские жилые комплексы, построенные неугомонным строителем

Луисом Рансиблом. Его рабочие, а на него их работало великое множество,

строили эти гигантские муравейники, снабженные детскими площадками,

плавательными бассейнами, теннисными столами и кортами для метания

дротиков.

Истину ты познаешь, подумал Адамс, и она тебя поработит. Или как

говаривал Йенси: "Мои дорогие сограждане-американцы! Передо мной лежит

документ столь значительный и важный, что я собираюсь просить вас о..." И

так далее. Он уже чувствовал усталость, хотя еще не добрался до 580-го

дома по Пятой авеню Нью-Йорка, до Агентства, и не приступил к работе. В

своем поместье у Тихого океана он чувствовал одиночество, оно липким

туманом, нарастая день ото дня, душило его изнутри. А сейчас, пролетая над

восстановленными районами и над участками, которые еще только предстоит

воссоздать, и над "горячими зонами", попадавшимися довольно часто, он

испытывал мучительное чувство стыда. Его жгло чувство вины, не потому что

участки земли были плохо восстановлены, нет, он знал, чего он стыдится и

почему.

Я хотел бы, чтобы осталась хоть одна ракета, сказал он сам себе. На



орбите. И чтобы можно было прикоснуться к одной из тех старомодных

кнопочек, которыми некогда распоряжались политиканы. И чтобы эта ракета -

ба-бах! - и на Женеву. По Стэнтону Брозу.

Господи, думал Адамс, может быть, я однажды введу в "чучело" не речь,

хорошую речь, наподобие той, что лежит рядом со мной, которой я все-таки

разродился вчера вечером, а обычное, спокойное заявление о том, что на

самом деле происходит. И через "чучело" оно пройдет всю цепочку и попадет

на видеокассету, потому что цензуры не существует. Разве что в комнату

случайно войдет Айзенблад, и даже он, строго говоря, не имеет права

прикасаться к тем частям информационных материалов, на которых записаны

выступления.

А потом грянет катастрофа.

Интересно бы посмотреть на нее со стороны, если только удастся

убраться подальше от этих мест.

"Слушайте все", - заявил бы он по Мегалингву 6-У. И все эти маленькие

шестеренки внутри машины закрутятся, и слова его преобразятся, даже самое

простое высказывание будет подкреплено логически продуманными деталями,

которые придадут ему правдоподобие. Потому что посмотрим правде в глаза,

думал он, рассказ этот может показаться слишком неожиданным и

неубедительным. Все, что попадает в Мегалингв 6-У просто в виде

нейтрального высказывания, выходит на телевизионные экраны как официальное

заявление. Которое человеку в здравом уме, а особенно тем, кто уже

пятнадцать лет отрезан от мира в подземных убежищах, не придет в голову

ставить под сомнение. Но что самое парадоксальное, слова эти с важным

видом произносит сам Йенси, и это будет выглядеть иллюстрацией древнего

афоризма "Все, что я говорю - ложь". А чего этим удастся достичь? Само

собой, в конце концов на него обрушатся женевские чиновники. Это не

удивительно, Джозеф Адамс говорил про себя голосом, с которым уже так

свыкся, как и все, кто работал на Йенси долгие годы. Суперэго, как

называли эти довоенные интеллектуалы, или внутреннее "я", или, как

говорили в средние века неотесанные мужланы - совесть.

Стэнтон Броз, окопавшийся в своем напоминающем крепость замке в

Женеве подобно алхимику в остроконечном колпаке, подобно сгнившей,

разложившейся морской рыбине, бледно-серебристой сдохшей макрели с

затуманенными глаукомой глазами. Впрочем, разве Броз выглядит так на самом

деле?


Только дважды в жизни он, Джозеф Адамс, видел Броза воочию. Броз

старый, ему что-то около восьмидесяти двух. Но он не худой, он отнюдь не

похож на швабру, на которую полосками надета поджарая, иссохшая плоть.

Восьмидесятидвухлетний Броз весит целую тонну, ходит вразвалку,

разговаривает пронзительным голосом, брызгая при этом слюной, и все же его

сердце все еще бьется, потому что, само собой разумеется, сердце у него

искусственное, так же как селезенка и все остальное.

И все же истинный Броз еще живет. Потому что его мозг настоящий,

заменителя ему нет. Хотя в те довоенные времена в Фениксе существовала

специализированная фирма, занимавшаяся чем-то вроде продажи "настоящего

заменителя серебра" - так он называл новые и значительные природные

явления, появившиеся в широком спектре "подлинных подделок", которых было

тогда великое множество - целая вселенная.

И эта вселенная, размышлял он, в которую, как вы думаете, можно

попасть через дверь в надписью "вход", пройти через нее и затем выйти из

двери в надписью "выход"... Эта вселенная, подобно кучам реквизита в

московских студиях, неисчерпаема, за комнатой начинается новая комната, и

"выход" из одной комнаты - "вход" в другую.

И вот теперь, если Верн Линдблом не ошибается и если человек из

частного детективного агентства Уэбстера Фута правильно все понимает, то,

вероятно, открывается какая-то новая дверь, открывается настежь, и

открывают ее дрожащие от старости руки, тянущиеся из Женевы. Этот образ в

мозгу Адамса разрастался, становился все более пугающим, он уже видел

перед собой эту дверь, в которую ему предстояло скоро войти. И столкнуться

там Бог знает с каким кошмаром - новым заданием, непохожим на тот

безликий, бесформенный туман, заполняющий его изнутри и обволакивающий

снаружи, но...

Слишком отчетливо. Документ надиктован с безукоризненным

произношением в этом волчьем логове, Женеве. К таким документам

прислушивается иногда не только генерал Холт, но и маршал Харенжаный,

который, будучи военачальником Красной Армии, уж никак не напоминает

добрую фею. Но этот пошатывающийся слюнявый старый мешок, набитый

искусственными органами, - Броз, ненасытно поглощавший один внутренний

орган за другим, истощая и без того скудный их запас, был глухим.

Глухим в полном смысле этого слова. Он давно уже перестал слышать, а

от пересадки искусственных органов слуха отказался. Он предпочел быть

глухим.

Когда Броз прослушивал все без исключения записи выступлений Йенси по



телевизору, он ничего не слышал, Адамсу казалось отвратительным, что его

ожиревшее, полумертвое тело получало аудиоинформацию прямо по кабелю при

помощи электродов, которые много лет назад умело вживили в соответствующие

участки стариковского мозга, единственного органа, принадлежавшего

настоящему Брозу, поскольку все остальные были сработаны руками людей из

особо прочных пластиков и металлов на заводах Корпорации Искусственных

Органов. (До войны искусственные органы снабжались пожизненной гарантией,

причем совершенно непонятно, что имелось в виду под словом "пожизненный" -

жизнь владельца или срок службы искусственного органа).

На подобные искусственные органы чисто формально могли претендовать и

другие люди Йенси, более низкого ранга, поскольку под Ист-Парком имелся

особый подземный склад органов, принадлежащий всем йенсенистам, а не

только Брозу.

На практике все оказалось иначе. Потому что когда у Шелби Лана

отказала почка (Адамс был частым гостем в его поместье в Оремне), то

искусственной почки для него не нашлось, хотя, как было известно, на

складе имелось три набора почек. Лан, умиравший в своей огромной спальне в

окружении встревоженных железок, отказался в это верить. Он считал, что

Броз присвоил себе три искусственные почки, на официальном языке

называемые "приспособления". Он зарезервировал их за собой при помощи

хитроумной "опережающей" заявки. Лан в отчаянии подал жалобу в Совет

Реконструкции, поскольку заседавший в Мехико Совет занимался

территориальными претензиями владельцев поместий. В роли судей выступали

железки - по одному от каждого типа. Дело Лан не то чтобы проиграл, но и

не выиграл, потому что умер в ожидании решения Совета. А Броз все еще

живет и знает, что еще три раза его почки могут полностью отказать, и он

все равно останется в живых. И каждый, кто решится подать иск в Совет

Реконструкции, умрет, наверняка умрет, и судебное разбирательство

прекратится само собой в связи со смертью истца.

Жирная свинья, подумал Адамс и увидел Нью-Йорк, шпили, послевоенные

высотные здания, эстакады, тоннели и рой аэромобилей, таких же, как и его

собственный, на которых люди Йенси летят в свои конторы, чтобы приступить

к работе в начале недели.

А еще через мгновение его аэромобиль завис над особенно высоким

административным зданием N_580 по Пятой авеню, в котором размещалось

Агентство.

Впрочем, Агентством являлся по сути дела весь город; здания,

окружавшие со всех сторон главное здание Агентства, точно в такой же

степени были частью единого механизма, как и то, из которого Агентством

руководили. Но именно в нем находилась его контора, здесь он сражался за

место под солнцем со своими коллегами, принадлежавшими к тому же, что и

он, классу общества. Он является высокопоставленным служащим, а в его

портфеле, который он бережно взял в руки, находятся, как он прекрасно

понимал, материалы первостепенной важности.

Может быть, Линдблом был прав. Может быть, русские начнут в ближайшие

дни бомбить Карфаген.

Аэромобиль приземлился на посадочной площадке, расположенной на крыше

Агентства, Адамс нажал кнопку, чтобы сбросить скорость и выключить

двигатель и, не теряя ни секунды, по вертикальному спуску устремился к

своей конторе.

А когда он, с портфелем в руках, вошел в контору, то совершенно

неожиданно для себя оказался перед колышущейся, подмигивающей, зевающей и

глазеющей на него тушей; щелеобразный ее рот кривился в усмешке - туша

наслаждалась его растерянностью, радуясь возможности испугать своим

внешним видом и занимаемым положением.

- Мистер Адамс, побеседуйте со мной немного.

Существо, которое каким-то невообразимым способом втиснулось в кресло

за его столом, было не кем иным как Стэнтоном Брозом.


6
- Разумеется, мистер Броз, - ответил Адамс и почувствовал дурноту. Он

поставил на пол свой атташе-кейс, удивляясь присутствию в конторе Броза и

тому, что его внутренние органы ответили на присутствие шефа тошнотой. Он

не испугался, он не был запуган, он даже не разозлился, что Броз пробрался

сюда несмотря на хитроумные замки и расположился здесь по-хозяйски, потому

что спазматические позывы к тошноте заглушили все остальные эмоции.

- Вам нужна минутка, чтобы собраться с мыслями, мистер Адамс? - Голос

был льстивым, тоненьким, как у пугала, одержимого злым духом.

- Да, да, - сказал Адамс.

- Извините, я не расслышал, мне нужно видеть ваши губы, чтобы

понимать.

Мои губы, подумал Адамс. Он повернулся к Брозу.

- Да, - сказал он, - мне нужно прийти в себя - во время полета у меня

забарахлил аэромобиль.

Он вспомнил, что четверо верных его товарищей, четверо проверенных

железок из его эскорта остались в аэромобиле на стоянке.

- Не могли бы вы... - начал было он, но Броз прервал его, причем не

грубо, а так, словно Адамс ничего и не говорил.

- Появился новый важный проект, - сказал Броз надтреснутым,

дребезжащим голосом. - Вы подготовите текст. Проект состоит в том, что...

- Броз помолчал, затем вытащил огромный замызганный платок, который он то

и дело прикладывал ко рту, словно лепил из мягкого пластилина собственное

лицо, придавая ему необходимую форму. - Вести записи об этом проекте

запрещено, не разрешается также вести о нем разговоры по открытым линиям

связи. Повторяю: _н_и_к_а_к_и_х_ записей. Обмен мнениями только в устной

форме и только с глазу на глаз, то есть между его руководителем, мной,

вами и Линдбломом, который займется макетами.

Ага, обрадованно подумал Адамс. Находящееся в Лондоне и действующее

по всему миру частное сыскное агентство Уэбстера Фута уже пронюхало об

этом, и Броз, несмотря на свое явно маниакальное пристрастие к мерам

предосторожности, проиграл еще до начала игры. Эта мысль доставила Адамсу

безграничное удовольствие, он почувствовал, что тошнота отступает, закурил

сигару и прошелся по конторе, всем своим видом выражая желание принять

участие в этой столь важной, секретной акции.

- Да, сэр, - сказал он.

- Вы знакомы с Рансиблом?

- Архитектором жилых комплексов? - переспросил Адамс.

- Смотрите на меня, Адамс.

Глядя на него, Джозеф Адамс сказал:

- Я пролетел над одним из его жилых комплексов. Тюрьма.

- Ну что ж, - проворчал Броз, - _о_н_и_ сами решили выйти на

поверхность. Но _о_н_и_ не смогли адаптироваться к нашему образу жизни, и

мы не смогли воспользоваться их услугами. Так что же нам оставалось, как

не разместить их в этих ульях? По крайней мере, мы снабдили _и_х

китайскими шашками.

- Дело в том, - объяснил Адамс, - что по дороге сюда я пролетаю три

тысячи миль и вижу только зеленую траву. Причем дважды в день. Это наводит

меня на размышления. Ведь я помню, как выглядели эти места давно, еще до

войны, и до того как _и_х_ заставили спуститься в подземные убежища. -

Впрочем, если бы они не спрятались в них, они бы погибли. Они превратились

бы в прах, и железки делали бы из него строительный раствор. - Иногда я

думаю о дороге N_66.

- А что это такое, Адамс?

- Дорога, соединявшая два города.

- Скоростное шоссе?

- Нет, сэр, обыкновенное шоссе, но не будем об этом.

Адамс почувствовал такую страшную усталость, что какую-то долю

секунды был уверен, что у него остановилось сердце. Или отказал один из

жизненно важных внутренних органов.

Он сразу же отложил сигару и уселся в кресло, предназначавшееся для

посетителей и стоявшее перед его письменным столом. Он тяжело дышал,

моргал, пытаясь понять, что с ним происходит.

- Ну хорошо, - продолжил наконец Адамс. - Я знаю Рансибла, он

наслаждается кейптаунским мягким климатом и действительно старается

обеспечить всем необходимым тех жителей убежищ, которые вышли на

поверхность. Сооружает жилые комплексы, устанавливает электроплиты,

встроенные шкафы-свиблы, покрывает полы искусственным мехом, подключает

объемное телевидение. К тому же каждые десять квартир обслуживает

специально приставленный к ним железка-уборщик. Что же произошло, мистер

Броз? - Он ждал ответа, покрываясь от страха холодным потом.

Броз ответил:

- Недавно понизилась температура на "горячем участке" в южной части

Юты, возле Св.Георгия, хотя на картах он все еще обозначен как "горячий".

Находится он на самой границе с Аризоной. Эту местность покрывают красные

скалы. Счетчики Гейгера, принадлежащие Рансиблу, первыми засекли снижение

уровня радиоактивности, и он первым подал заявку на этот участок. - Лицо

Броза выражало неодобрение. - Он намерен уже через несколько дней

отправить туда бульдозеры и начать земляные работы для строительства

нового жилого комплекса. Как вам известно, он таскает по всему земному

шару эти примитивные, мощные строительные механизмы.

- Для строительства жилых комплексов они ему необходимы, - ответил

Адамс, - и надо признать, строит он быстро.

- Может быть, - сказал Броз, - но этот участок нужен нам.

"Лжешь!" - подумал про себя Адамс. Он встал, отвернулся от Броза и

громко произнес:

- Лжец!

- Я не слышу.



Повернувшись к нему, Адамс сказал:

- Там же скалы! Ну кому нужен этот участок? Господи, да ведь у

некоторых из нас огромные поместья по полтора миллионов акров!

Он пристально посмотрел на Броза. Неправда, подумал он, Рансибл

первым добрался туда, потому что никого не интересовали дозиметрические

данные об этом районе, никто не платил Уэбстеру Футу за текущую информацию

об этой "горячей зоне", которую Рансибл захватил, воспользовавшись

проявленной ими халатностью. Так что не пытайтесь надуть меня, подумал он

и почувствовал ненависть к Брозу. Тошнота отступила, он снова стал самим

собой.


Несомненно, на лице Адамса Броз прочитал кое-какие из этих мыслей.

- Я думаю, это бесполезные и никому не нужные земли, признал Броз, -

независимо от того, пострадал этот участок от войны или нет.

- Если вы хотите, чтобы я занялся звуковым оформлением проекта, -

сказал Адамс, со страхом прислушиваясь к собственному голосу, - вы должны

сказать мне всю правду. Потому что я паршиво себя чувствую. Я целую ночь

писал речь - писал от руки и, кроме того, меня беспокоит туман. Мне ни в

коем случае не следовало строить поместье на Тихоокеанском побережье к югу

от Сан-Франциско. Мне нужно было обосноваться возле Сан-Диего.

Броз ответил:

- Ладно. Я скажу вам правду. Никого из йенсенистов эти участки не

интересовали, да и кому они, на самом деле, нужны - эти бесплодные,

пустынные земли на границе Юты с Аризоной? Взгляните.

Он протянул свои конечности-плавники к свертку, который принес с

собой, и развернул его как образец обоев, скрученный в рулон.

Адамс увидел забавные, тщательно нарисованные картинки. Документ

напоминал восточный шелковый экран. Только экран этот попал сюда из

будущего. Он сообразил, что предметы, изображенные на нем, в природе не

существуют. Макеты ружей с бесполезными курками и кнопками, совершенно

никому не нужные - как подсказывал ему внутренний голос, электронные

приборы.

- Я не понимаю, - сказал он.

- Эти предметы - археологические находки, - пояснил Броз, - которые

изготовит мистер Линдблом. Для такого замечательного мастера, как он, это

не составит никакого труда.

- Для чего это нужно? - спросил Адамс и тут же догадался. Это

имитация секретного оружия. Впрочем, не только его одного: на свитке,

который разворачивали перед ним плавники Броза, он увидел и другие

предметы.

Черепа.


Некоторые из них принадлежали гомо сапиенс.

Но только некоторые.

- Все это, - продолжал Броз, - изготовит Линдблом, но сначала он

должен проконсультироваться с вами, потому что когда они будут найдены...

- Найдены?!

- Эти затейливые штуковины, которые Линдблом изготовит на студии

Айзенблада в Москве, мы зароем в землю на том участке, который намерен

осваивать Рансибл для строительства нового жилого комплекса. Однако можно

уже заранее сказать, что научное значение этой археологической находки

огромно. Ряд статей в довоенном научном журнале "Мир природы", который,

как вы знаете, пользовался широкой популярностью среди интеллектуалов,

должен быть посвящен этим находкам. И их сочтут...

Дверь конторы распахнулась, и вошел Линдблом. На лице его было

написано недоверие.

- Мне приказали явиться сюда, - сказал он Брозу. Затем он перевел


Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
Лекция
© 8712.ru
Образовательные документы для студентов.